jalla00 (jalla00) wrote,
jalla00
jalla00

Хирург с охотничьим ружьем

Оригинал взят у shaherezada в Хирург с охотничьим ружьем
Зигмунд Бушман - мой хороший знакомый. Вместе с женой Сюзанной (она синолог) он участвует в проекте дрезденского издательства Freiberg. В нём ежегодно выходят томики воспоминаний "свидетелей ХХ-го века": людей, которые могут так описать свой опыт жизни в прошлом веке, чтобы это было интересно читать и другим. Я публикую здесь свой перевод рассказа Зигмунда о том, что он видел в 90-х годах на Урале, куда его послали работать из ГДР на строительстве газовой трассы.
Зигмунд Бушман.
Хирург с охотничьим ружьем
7 августа 1990 года, на Урале, я в двух местах сломал себе сустав правой руки, играя в волейбол. Единственный хирург был в ближней лесной больнице маленького райцентра Октябрьский, Пермской области, но его не оказалось на месте. Он совершенно официально, с разрешения милиции, имел охотничье ружьё, и именно ему выпала очередь отправиться на три дня в лес, который начинался прямо за районной больницей, чтобы настрелять там для врачей и медсестёр чего-нибудь съедобного. Еды в это время там страшно не хватало. До такой степени, что это даже представить себе невозможно у нас, тем более для таких важных людей, как врачи. А здесь врач или медсестра дважды в неделю по очереди отправлялись в лес набрать грибов и ягод, или попытаться купить что-нибудь съестное в одном из разбросанных вокруг колхозных домов. А если никто не видел, то они собирали картошку где-нибудь на чужих грядках...
Раз хирурга не было, то мне не оставлалось ничего другого, кроме как ждать его возвращения. При летних температурах +42°С ночью и, разумеется, без кондиционера, это было трудновато. Персонал и пациенты страдали вместе. Но не это было самое плохое. Было нечто такое, от чего люди страдали ещё больше. Из специальной комнаты для ветеранов Великой отечественной войны вышел сгорбленный старик, в сильно поношенном пиджаке, с орденами и медалями, подошёл ко мне и сказал с горечью: «Ты только посмотри, сынок, что они мне дали. Вот, они дали мне эти рубли, чтобы я мог купить себе какую-нибудь еду. И что мне с ними делать? Здесь же нет никакой еды, которую можно купить! И вот за это я боролся, проливал свою кровь? Какой позор!»
Мне и самому уже давно было понятно, что ежедневное меню не отличалось разнообразием: на завтрак давали солдатский хлеб с кашей из крупы, на обед — каша с солдатским хлебом, а вечером опять солдатский хлеб с кашей. Я без всякого перехода попал из страны изобилия в пустыню. Наш жилой лагерь находился рядом с маленьким уральским селом Ненастье, в нём раньше жили строители газопровода из ГДР. Я был руководителем этого посёлка — на нашем жаргоне меня называли бюргермайстером — и отвечал, в числе прочего, за питание всей нашей команды. Еда для нас не только не была проблемой, её было слишеом много. Изобилие во всем, 4-разовое питание, к тому же ещё и бесплатное! Продукты непрерывно доставляли в контейнерах с родины. Самого лучшего качества и в таких количествах, что мы просто с ними не справлялись. У нас оставались излишки еды. Слово «излишки» легко сказать, но я в то время не знал, что это слово, столь легко произносимое, имело, как оказалось, ещё и буквальное значение, которое внушало страх. Мне только предстояло это узнать. Всё началось весьма безобидно и не предвещало ничего плохого.
В один прекрасный день два молодых шофёра наших мультикаров попросили меня поехать с ними, когда они отвозили на ближайшую свалку остатки еды. Они считали, что я должен это хоть раз увидеть. Больше я от них ничего не мог добиться. Ну я и поехал.
Нельзя представить себе ничего более горького, чем конраст между тем, что по четыре раза в день происходило в большом столовом зале нашего лагеря, и тем, что ожидало меня на свалке. То, что я там увидел, было столь гротескным, такой нищетой и бедой, что мне это и сегодня, когда вспоминаю, обжигает душу. Оба мультикара подъехали по склону к верхнему краю свалки, подняли кузова и вывалили свой груз. Там было много хлеба и булочек, куски сосисек и колбасы, шницели и котлеты целиком, картошка, макароны, рис, пирожные, фрукты и овощи, и много ещё всего-всего — понятно же, что на 1.200 строителей приходится масса продуктов, особенно если они бесплатные. Но всё это меня сначала не очень интересовало. Что ещё можно делать с пищевыми отходами? Их, в любом случае, следует отвезти на свалку. Неужели ради этого шофёры меня сюда привезли? Не может быть…
Но когда мы оказались на свалке, мне уже не нужно было их спрашивать, зачем. Я сам всё увидел. Со всех сторон к месту отгрузки кинулись люди, мужчины, женщины и дети, в старых, стоптанных туфлях, в сапогах, в домашних тапочках и в шлёпанцах. У всех в руках была посуда, большие или маленькие кастрюли, миски, у некоторых старые котелки, которые я помнил с послевоенных времён, а у некоторых настоящие вёдра. Они бежали со всех сторон к горе пищевых отходов, медленно сползавших вниз по склону свалки, и хватали на ходу всё, что попадалось им под руку или казалось ценным. Это была жуткая картина, настолько нереальная, как будто это всё происходило в театре. Тут была еда! Немцы из ГДРовского жилого лагеря ежедневно подвозили сюда еду, без разбора смешанную в кучу, превратившуюся в кашу, но всё же настоящую еду!
Я испытывал омерзение и стыд. Я даже подумал о том, что надо бы привозить разную еду раздельно, и не сгружать её, а лучше сдавать — это было бы немножко человечнее и достойнее. Но мне тут же стало ясно, насколько нереалистичной была эта мысль. Руководство нашего лагеря ни в коем случае не могло выступить с таким предложением, а местные Советы ни в коем случае не смогли бы допустить такого «дополнительного снабжения» своего населения. Было слишком много серьёзных причин, экономических, гигиенических, и прежде всего политических, которые изначально исключали подобную идею, если бы кто-нибудь с ней выступил: Немецкие рабочие-строители из братской страны ГДР подкармливают своими пищевыми отходами местных жителей, детей и стариков, которым нечего есть… И это происходит не в фавелах Рио де Жанейро, а здесь, в Советском Союзе, который денно и нощно до тошноты превозносил сам себя как самую благородную и высшую цель всего человечества! Пытаться помочь таким образом в этой ужасающей нищете — это, конечно же, была чистой воды иллюзия.
Эта страшная картина была у меня перед глазами, когда старый солдат показал мне маленькую стопку рублей, которую он держал в руке. Как ветеран войны он имел право на дополнительный рацион продовольствия в больнице. И он в нём остро нуждался! На его лице можно было прочесть абсолютное непонимание, боль, явное и глубокое огорчение, а также отвращение к столь несправедливому и постыдному отношению. Но что я мог ему ответить? Он дал мне понять: он знает, что я понимаю русский, и что я понял всё, что он мне сказал. Молодой человек из той Германии, где он боролся и был ранен (это видно было по его орденским планкам), из страны, которую он освобождал вместе с другими солдатами — что мог он ему ответить? Передо мной была дилемма, и я не видел никакого честного выхода из неё. Тогда я просто показал ему жестами, что я разделяю его чувства и его гнев. Я кивнул и покачал головой, пожал плечами, с сожалением воздел вверх руки, а затем опустил их. Больше я ничего не мог сделать.
В полвторого ночи приветливая женщина-врач подняла меня с постели, где я лежал без сна, и попросила пройти с ней в большую общую комнату. Там вокруг длинного стола собрались все, кто дежурил в эту ночь: примерно человек 15 или больше, все в белых халатах. Они явно ждали знака, чтобы всем сразу начать хлебать душистый грибной суп. На столе везде были расставлены тарелки с горками непременного солдатского хлеба. И для меня была поставлена тарелка с ложкой, и я большой радостью принял приглашение, включившись в длинный, детальный разговор о бедах и радостях продовольственного снабжения в обеих наших странах. Мысли, а ещё больше чувства этих внимательных, заботливых людей были такие же, как у старого ветерана войны — это было нетрудно понять…..
Хирург оказался удачным охотником, он наконец вернулся, и его встретили с полным восторгом. Но операция на моём суставе так и не состоялась. Он объяснил мне извиняющимся тоном, что у него нет необходимых медикаментов. Но он его по крайней мере вправил. И это надолго оставило свои следы. Я проснулся после наркоза весьма необычным путём. Введённое мне обезболивающее средство не оказало ождаемого воздействия. Женщина-врач, участвовавшая в операции, заметила, что я уже почти три четверти минуты не дышу. Она без всяких колебаний отвесила мне две крепкие пощёчины, и они тут же подействовали. Успех подтвердил, что она повела себя правильно: я открыл глаза и задышал… В заключение мне на руку наложили изрядную порцию гипса и отпустили на все четыре стороны. Время моей работы на трассе истекло. Можно было ехать домой.
Моё возвращение было связано с разными трудностями, но оказавшись дома, я немедленно побежал в служебную поликлинику для берлинских рабочих-строителей. Мне была нужна моя правая рука, я хотел опять ею пользоваться! Но оказалось, что всё не так просто. Возникло непредвиденное препятствие: гипс сидел крепко, как бетонная броня, и почти не поддавался никакому воздействию. После долгих бесполезных мучений пришлось позвать главврача. Он выслушал всю историю, бросил взгляд на мою руку, нахмурился и громко воскликнул: «Только этого нам ещё не хватало — русский гипс, который не берёт даже цепная пила!» Потом он обернулся к обеим медсёстрам, подмигнул и сказал: «Раз так, то держите его покрепче!». Он снял со стены большие ножницы для гипса и со всей серьёзностью приступил к делу. Справа и слева меня крепко держали медсёстры, и мне было некуда деться. Когда я сломал руку, боль была детской игрушкой по сравнению с тем, что творилось сейчас. Мне казалось, что моё запястье разлетается на тысячи осколков, а то, что я при этом испытывал, наверняка было слышно далеко вокруг. Но в конце концов весь ужас остался позади, мою руку освободили от твёрдого как сталь гипса. С тех пор я по-новому осознал, что это значит: вздохнуть с облегчением...

Subscribe

  • (no subject)

    под текстом - интересный комментарий от innerwomen: "Разрешите я вам расскажу про вакцинацию от ковид на личном примере. Хотя моя семья…

  • (no subject)

    пятнистый червонец, как оказалось. я его вчера сфотографировала во время прогулки, а название вспомнить не смогла:голубянка, голубянка - крутилось…

  • "детские лавки"

    отсюда попалась на глаза заметка(под катом), в которой журналистка вспоминает об одном давнем интервью. она вспомнила об этом, увидев на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments